собака на площади революции для чего трут нос

Владимир Маяковский

Все стихи на одной странице

А все-таки

Улица провалилась, как нос сифилитика. Река - сладострастье, растекшееся в слюни. Отбросив белье до последнего листика, сады похабно развалились в июне. Я вышел на площадь, выжженный квартал надел на голову, как рыжий парик. Людям страшно - у меня изо рта шевелит ногами непрожеванный крик. Но меня не осудят, но меня не облают, как пророку, цветами устелят мне след. Все эти, провалившиеся носами, знают: я - ваш поэт. Как трактир, мне страшен ваш страшный суд! Меня одного сквозь горящие здания проститутки, как святыню, на руках понесут и покажут богу в свое оправдание. И бог заплачет над моею книжкой! Не слова - судороги, слипшиеся комом; и побежит по небу с моими стихами под мышкой и будет, задыхаясь, читать их своим знакомым.

А вы могли бы?

Американские русские

Атлантический океан

Испанский камень слепящ и бел, а стены — зубьями пил. Пароход до двенадцати уголь ел и пресную воду пил. Повел пароход окованным носом и в час, сопя, вобрал якоря и понесся. Европа скрылась, мельчась. Бегут по бортам водяные глыбы, огромные, как года. Надо мною птицы, подо мною рыбы, а кругом — вода. Недели грудью своей атлетической — то работяга, то в стельку пьян — вздыхает и гремит Атлантический океан. «Мне бы, братцы, к Сахаре подобраться... Развернись и плюнь — пароход внизу. Хочу топлю, хочу везу. Выходи сухой — сварю ухой. Людей не надо нам — малы к обеду. Не трону... ладно... пускай едут...» Волны будоражить мастера: детство выплеснут; другому — голос милой. Ну, а мне б опять знамена простирать! Вон — пошло, затарахтело, загромило! И снова вода присмирела сквозная, и нет никаких сомнений ни в ком. И вдруг, откуда-то — черт его знает!— встает из глубин воднячий Ревком. И гвардия капель — воды партизаны — взбираются ввысь с о

Источник

дЦПОБФБО уЧЙЖФ. рХФЕЫЕУФЧЙС зХММЙЧЕТБ

йъдбфемш л юйфбфема

бЧФПТ ЬФЙИ РХФЕЫЕУФЧЙК НЙУФЕТ мЕНАЬМШ зХММЙЧЕТ - НПК УФБТЙООЩК Й ВМЙЪЛЙК ДТХЗ; ПО РТЙИПДЙФУС НОЕ ФБЛЦЕ УТПДОЙ РП НБФЕТЙОУЛПК МЙОЙЙ. пЛПМП ФТЕИ МЕФ ФПНХ ОБЪБД НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ, ЛПФПТПНХ ОБДПЕМП УФЕЮЕОЙЕ МАВПРЩФОЩИ Л ОЕНХ Ч тЕДТЙЖ, ЛХРЙМ ОЕВПМШЫПК ЛМПЮПЛ ЪЕНМЙ У ХДПВОЩН ДПНПН ВМЙЪ оШАБТЛБ Ч оПФФЙОЗЕНЫЙТЕ, ОБ УЧПЕК ТПДЙОЕ, ЗДЕ Й РТПЦЙЧБЕФ УЕКЮБУ Ч ХЕДЙОЕОЙЙ, ОП ХЧБЦБЕНЩК УЧПЙНЙ УПУЕДСНЙ.

иПФС НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ ТПДЙМУС Ч оПФФЙОЗЕНЫЙТЕ, ЗДЕ ЦЙМ ЕЗП ПФЕГ, ПДОБЛП С УМЩЫБМ ПФ ОЕЗП, ЮФП РТЕДЛЙ ЕЗП ВЩМЙ ЧЩИПДГБНЙ ЙЪ пЛУЖПТДУЛПЗП ЗТБЖУФЧБ. юФПВЩ ХДПУФПЧЕТЙФШУС Ч ЬФПН, С ПУНПФТЕМ ЛМБДВЙЭЕ Ч вБОВЕТЙ Ч ЬФПН ЗТБЖУФЧЕ Й ОБЫЕМ Ч ОЕН ОЕУЛПМШЛП НПЗЙМ Й РБНСФОЙЛПЧ зХММЙЧЕТПЧ.

рЕТЕД ПФЯЕЪДПН ЙЪ тЕДТЙЖБ НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ ДБМ НОЕ ОБ УПИТБОЕОЙЕ ОЙЦЕУМЕДХАЭХА ТХЛПРЙУШ, РТЕДПУФБЧЙЧ ТБУРПТСДЙФШУС ЕА РП УЧПЕНХ ХУНПФТЕОЙА. с ФТЙ ТБЪБ ЧОЙНБФЕМШОП РТПЮЕМ ЕЕ. уМПЗ ПЛБЪБМУС ПЮЕОШ ЗМБДЛЙН Й РТПУФЩН, С ОБЫЕМ Ч ОЕН ФПМШЛП ПДЙО ОЕДПУФБФПЛ: БЧФПТ, УМЕДХС ПВЩЮОПК НБОЕТЕ РХФЕЫЕУФЧЕООЙЛПЧ, УМЙЫЛПН ХЦ ПВУФПСФЕМЕО. чУЕ РТПЙЪЧЕДЕОЙЕ, ОЕУПНОЕООП, ДЩЫЙФ РТБЧДПК, ДБ Й ЛБЛ НПЗМП ВЩФШ ЙОБЮЕ, ЕУМЙ УБН БЧФПТ ЙЪЧЕУФЕО ВЩМ ФБЛПК РТБЧДЙЧПУФША, ЮФП УТЕДЙ ЕЗП УПУЕДЕК Ч тЕДТЙЖЕ УМПЦЙМБУШ ДБЦЕ РПЗПЧПТЛБ, ЛПЗДБ УМХЮБМПУШ ХФЧЕТЦДБФШ ЮФП-ОЙВХДШ: ЬФП ФБЛ ЦЕ ЧЕТОП, ЛБЛ ЕУМЙ ВЩ ЬФП УЛБЪБМ НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ.

рП УПЧЕФХ ОЕУЛПМШЛЙИ ХЧБЦБЕНЩИ МЙГ, ЛПФПТЩН С, У УПЗМБУЙС БЧФПТБ, ДБЧБМ ОБ РТПУНПФТ ЬФХ ТХЛПРЙУШ, С ТЕЫБАУШ ПРХВМЙЛПЧБФШ ЕЕ, Ч ОБДЕЦДЕ, ЮФП, РП ЛТБКОЕК НЕТЕ, Ч РТПДПМЦЕОЙЕ ОЕЛПФПТПЗП ЧТЕНЕОЙ, ПОБ ВХДЕФ УМХЦЙФШ ДМС ОБЫЙИ НПМПДЩИ ДЧПТСО ВПМЕЕ ЪБОЙНБФЕМШОЩН ТБЪЧМЕЮЕОЙЕН, ЮЕН ПВЩЮОПЕ ВХНБЗПНБТБОЙЕ РПМЙФЙЛПЧ Й РБТФЙКОЩИ РЙУБЛ.

ьФБ ЛОЙЗБ ЧЩЫМБ ВЩ, РП ЛТБКОЕК НЕТЕ, Ч ДЧБ ТБЪБ ПВЯЕНЙУФЕЕ, ЕУМЙ В С ОЕ ЧЪСМ ОБ УЕВС УНЕМПУФШ ЧЩЛЙОХФШ ВЕУЮЙУМЕООПЕ НОПЦЕУФЧП УФТБОЙГ, РПУЧСЭЕООЩИ ЧЕФТБН, РТЙМЙЧБН Й ПФМЙЧБН, УЛМПОЕОЙСН НБЗОЙФОПК УФТЕМЛЙ Й РПЛБЪ

Источник

Ему было отчего расстроиться. Оказалось, что уже две недели как он, не догуляв положенный после Калининского суворовского училища отпуск, примчался в РКПУ и попал на чужой праздник жизни. Завершился отбор и в строю из "абитуры" остался только один из восемнадцати претендентов на высокое звание курсанта десантного училища! Им, "счастливчикам" и "везункам", подробно, на живых примерах, втолковывали, куда они попали. Мол, "ВДВ -- не шутка, дорогая". Втолковывали заодно и кадетам -- совсем некстати подвернувшимся под горячую руку Паши Грачёва.

Кто плохо усваивал днём, ночью корчевал пни или мыл туалеты. Я удостоился чести вымыть скворечник на двадцать посадочных мест уже на третью ночь. Это как-то сразу не очень понравилось, но я не стал показывать виду и доставлять тем самым радость своему отделённому командиру. Утром в туалете было чисто, как в Эрмитаже, только пахло хлоркой так, что резало глаза.

А вот, кто никогда не ныл, -- это "партизаны". Их отчислили ещё месяц назад, а они вырыли землянки и жили недалеко от лагеря, надеясь, что кто-то не выдержит, напишет рапорт, а их возьмут на освободившееся место. Или что приедет Маргелов и даст команду всех зачислить. Ведь было такое три года назад! В землянках у них порядок образцовый. Написали свой распорядок дня и выполняют неукоснительно. Ждут и надеются. Наблюдают со стороны, как с нас сдирают, образно говоря, "гражданскую" коросту. Ладно, с гражданских, но мы-то уже это проходили, кто в армии, кто в кадетке.

Как нас драли! Песня! И кто -- вчерашние солдаты-срочники, назначенные командирами отделений! Самый старший -- командир взвода, курсант-стажёр, третьекурсник -- обращался на "вы" и всегда "товарищ", но от этого было ещё хуже. Из всего многообразия человеческих желаний через неделю остались два: спать и есть. В столовой съедали всё до крошек, а засыпали, едва приземлившись на пятую точку. А есл

Источник

Ему было отчего расстроиться. Оказалось, что уже две недели как он, не догуляв положенный после Калининского суворовского училища отпуск, примчался в РКПУ и попал на чужой праздник жизни. Завершился отбор и в строю из "абитуры" остался только один из восемнадцати претендентов на высокое звание курсанта десантного училища! Им, "счастливчикам" и "везункам", подробно, на живых примерах, втолковывали, куда они попали. Мол, "ВДВ -- не шутка, дорогая". Втолковывали заодно и кадетам -- совсем некстати подвернувшимся под горячую руку Паши Грачёва.

Кто плохо усваивал днём, ночью корчевал пни или мыл туалеты. Я удостоился чести вымыть скворечник на двадцать посадочных мест уже на третью ночь. Это как-то сразу не очень понравилось, но я не стал показывать виду и доставлять тем самым радость своему отделённому командиру. Утром в туалете было чисто, как в Эрмитаже, только пахло хлоркой так, что резало глаза.

А вот, кто никогда не ныл, -- это "партизаны". Их отчислили ещё месяц назад, а они вырыли землянки и жили недалеко от лагеря, надеясь, что кто-то не выдержит, напишет рапорт, а их возьмут на освободившееся место. Или что приедет Маргелов и даст команду всех зачислить. Ведь было такое три года назад! В землянках у них порядок образцовый. Написали свой распорядок дня и выполняют неукоснительно. Ждут и надеются. Наблюдают со стороны, как с нас сдирают, образно говоря, "гражданскую" коросту. Ладно, с гражданских, но мы-то уже это проходили, кто в армии, кто в кадетке.

Как нас драли! Песня! И кто -- вчерашние солдаты-срочники, назначенные командирами отделений! Самый старший -- командир взвода, курсант-стажёр, третьекурсник -- обращался на "вы" и всегда "товарищ", но от этого было ещё хуже. Из всего многообразия человеческих желаний через неделю остались два: спать и есть. В столовой съедали всё до крошек, а засыпали, едва приземлившись на пятую точку. А есл

Источник

Владимир Павлович Беляев. Старая крепость. Книга 1

КНИГА ПЕРВАЯ

СТАРАЯ КРЕПОСТЬ

УЧИТЕЛЬ ИСТОРИИ

собаки за 100 рублей настоящие
Давняя-давняя моя мечта - написать о столкновении двух великих народов, русских и?ыгъоравэт?ьэт, - год за годом не хотела сбываться. Казалось бы, нет ничего проще: есть классический двухтомник В. Тан-Богораза «Чукчи»

Гимназистами мы стали совсем недавно. Раньше все наши хлопцы учились в городском высшеначальном училище. Желтые его стены и зеленый забор хорошо видны с Заречья. Если на училищном дворе звонили, мы слышали звонок у себя, на Заречье. Схватишь книжки, пенал с карандашами - и айда бежать, чтобы вовремя поспеть на уроки. И поспевали. Мчишься по Крутому переулку, пролетаешь деревянный мост, потом вверх по скалистой тропинке - на Старый бульвар, и вот уже перед тобой училищные ворота. Только-только успеешь вбежать в класс и сесть за парту - входит учитель с журналом. Класс у нас был небольшой, но очень светлый, проходы между партами узкие, а потолки невысокие. Три окна в нашем классе выходили к Старой крепости и два - на Заречье. Надоест слушать учителя - можно в окна глядеть. Взглянул направо - возвышается над скалами Старая крепость со всеми ее девятью башнями. А налево посмотришь - там наше родное Заречье. Из окон училища можно разглядеть каждую его улочку, каждый дом. Вот в Старой усадьбе мать Петьки вышла белье вешать: видно, как ветер пузырями надувает большие рубахи Петькиного отца - сапожника Маремухи. А вот из Крутого переулка выехал ловить собак отец моего приятеля Юзика - кривоногий Стародомский. Видно, как подпрыгивает на камнях его черный продолговатый фургон - собачья тюрьма. Стародомский поворачивает свою тощую клячу вправо и едет мимо моего дома. Из нашей кухонной трубы вьется синий дымок. Это значит - тетка Марья Афанасьевна уже растопила плиту. Интересно, что сегодня будет на обед? Молодая картошка с кислым молоком, мамалыга с узваром или сваренная в початках кукуруза? "Вот если бы жареные вареники!" - мечтаю я. Жареные вареники с потрохами я люблю больше всего. Да разве можно сравнить с ними молодую картошку или гречневую

Источник

дЦПОБФБО уЧЙЖФ. рХФЕЫЕУФЧЙС зХММЙЧЕТБ

йъдбфемш л юйфбфема

бЧФПТ ЬФЙИ РХФЕЫЕУФЧЙК НЙУФЕТ мЕНАЬМШ зХММЙЧЕТ - НПК УФБТЙООЩК Й ВМЙЪЛЙК ДТХЗ; ПО РТЙИПДЙФУС НОЕ ФБЛЦЕ УТПДОЙ РП НБФЕТЙОУЛПК МЙОЙЙ. пЛПМП ФТЕИ МЕФ ФПНХ ОБЪБД НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ, ЛПФПТПНХ ОБДПЕМП УФЕЮЕОЙЕ МАВПРЩФОЩИ Л ОЕНХ Ч тЕДТЙЖ, ЛХРЙМ ОЕВПМШЫПК ЛМПЮПЛ ЪЕНМЙ У ХДПВОЩН ДПНПН ВМЙЪ оШАБТЛБ Ч оПФФЙОЗЕНЫЙТЕ, ОБ УЧПЕК ТПДЙОЕ, ЗДЕ Й РТПЦЙЧБЕФ УЕКЮБУ Ч ХЕДЙОЕОЙЙ, ОП ХЧБЦБЕНЩК УЧПЙНЙ УПУЕДСНЙ.

иПФС НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ ТПДЙМУС Ч оПФФЙОЗЕНЫЙТЕ, ЗДЕ ЦЙМ ЕЗП ПФЕГ, ПДОБЛП С УМЩЫБМ ПФ ОЕЗП, ЮФП РТЕДЛЙ ЕЗП ВЩМЙ ЧЩИПДГБНЙ ЙЪ пЛУЖПТДУЛПЗП ЗТБЖУФЧБ. юФПВЩ ХДПУФПЧЕТЙФШУС Ч ЬФПН, С ПУНПФТЕМ ЛМБДВЙЭЕ Ч вБОВЕТЙ Ч ЬФПН ЗТБЖУФЧЕ Й ОБЫЕМ Ч ОЕН ОЕУЛПМШЛП НПЗЙМ Й РБНСФОЙЛПЧ зХММЙЧЕТПЧ.

рЕТЕД ПФЯЕЪДПН ЙЪ тЕДТЙЖБ НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ ДБМ НОЕ ОБ УПИТБОЕОЙЕ ОЙЦЕУМЕДХАЭХА ТХЛПРЙУШ, РТЕДПУФБЧЙЧ ТБУРПТСДЙФШУС ЕА РП УЧПЕНХ ХУНПФТЕОЙА. с ФТЙ ТБЪБ ЧОЙНБФЕМШОП РТПЮЕМ ЕЕ. уМПЗ ПЛБЪБМУС ПЮЕОШ ЗМБДЛЙН Й РТПУФЩН, С ОБЫЕМ Ч ОЕН ФПМШЛП ПДЙО ОЕДПУФБФПЛ: БЧФПТ, УМЕДХС ПВЩЮОПК НБОЕТЕ РХФЕЫЕУФЧЕООЙЛПЧ, УМЙЫЛПН ХЦ ПВУФПСФЕМЕО. чУЕ РТПЙЪЧЕДЕОЙЕ, ОЕУПНОЕООП, ДЩЫЙФ РТБЧДПК, ДБ Й ЛБЛ НПЗМП ВЩФШ ЙОБЮЕ, ЕУМЙ УБН БЧФПТ ЙЪЧЕУФЕО ВЩМ ФБЛПК РТБЧДЙЧПУФША, ЮФП УТЕДЙ ЕЗП УПУЕДЕК Ч тЕДТЙЖЕ УМПЦЙМБУШ ДБЦЕ РПЗПЧПТЛБ, ЛПЗДБ УМХЮБМПУШ ХФЧЕТЦДБФШ ЮФП-ОЙВХДШ: ЬФП ФБЛ ЦЕ ЧЕТОП, ЛБЛ ЕУМЙ ВЩ ЬФП УЛБЪБМ НЙУФЕТ зХММЙЧЕТ.

рП УПЧЕФХ ОЕУЛПМШЛЙИ ХЧБЦБЕНЩИ МЙГ, ЛПФПТЩН С, У УПЗМБУЙС БЧФПТБ, ДБЧБМ ОБ РТПУНПФТ ЬФХ ТХЛПРЙУШ, С ТЕЫБАУШ ПРХВМЙЛПЧБФШ ЕЕ, Ч ОБДЕЦДЕ, ЮФП, РП ЛТБКОЕК НЕТЕ, Ч РТПДПМЦЕОЙЕ ОЕЛПФПТПЗП ЧТЕНЕОЙ, ПОБ ВХДЕФ УМХЦЙФШ ДМС ОБЫЙИ НПМПДЩИ ДЧПТСО ВПМЕЕ ЪБОЙНБФЕМШОЩН ТБЪЧМЕЮЕОЙЕН, ЮЕН ПВЩЮОПЕ ВХНБЗПНБТБОЙЕ РПМЙФЙЛПЧ Й РБТФЙКОЩИ РЙУБЛ.

сколько лет живут породистые собаки
Нельзя чётко и однозначно сказать, сколько лет живут собаки. Всё индивидуально и зависит от многих факторов: условий содержания, генетики, питания и многого другого.

Давайте постараемся разобраться в том, какова ср

ьФБ ЛОЙЗБ ЧЩЫМБ ВЩ, РП ЛТБКОЕК НЕТЕ, Ч ДЧБ ТБЪБ ПВЯЕНЙУФЕЕ, ЕУМЙ В С ОЕ ЧЪСМ ОБ УЕВС УНЕМПУФШ ЧЩЛЙОХФШ ВЕУЮЙУМЕООПЕ НОПЦЕУФЧП УФТБОЙГ, РПУЧСЭЕООЩИ ЧЕФТБН, РТЙМЙЧБН Й ПФМЙЧБН, УЛМПОЕОЙСН НБЗОЙФОПК УФТЕМЛЙ Й РПЛБЪ

Источник

Лев Копелев

ХРАНИТЬ ВЕЧНО

Эта книга патриарха русской культуры XX века – замечательного писателя, общественного деятеля и правозащитника, литературоведа и германиста Льва Копелева (1912–1997). Участник Великой Отечественной войны, он десять лет был «насельником» ГУЛАГа «за пропаганду буржуазного гуманизма» и якобы сочувствие к врагу. Долгое время лучший друг и прототип одного из центральных персонажей романа Солженицына «В круге первом», – с 1980 года, лишенный советского гражданства, Лев Копелев жил в Германии, где и умер. Предлагаемое читателю повествование является частью автобиографической трилогии. Книга «Хранить вечно» впервые издана за рубежом в 1976 и 1978 гг., а затем в СССР в 1990 г.

Надежде Колчинской – моей первой жене и неизменному другу, Софии Борисовне и Зиновию Яковлевичу Копелевым – моим родителям, Майе и Лене – моим старшим дочерям, Елене Арлюк, Берте Корфини, Инне Левидовой, Марии Левиной (Зингер), Галине Хромушиной, Михаилу Аршанскому, Абраму Белкину, Арнольду Гольдштейну, Борису Изакову, Александру Исбаху, Михаилу Кочеряну, Михаилу Кручинскому, Валентину Левину, Юрию Маслову, Владиславу Микеше, Ивану Рожанскому, Виктору Розенцвейгу, Борису Сучкову, Николаю Тельянцу – с некоторыми из них нас разделила дальнейшая жизнь, однако без них всех – родных, товарищей, приятелей, друзей, – я просто не мог бы выжить; Раисе Копелевой (Орловой) – жене и другу; только благодаря ей была написана эта книга.

Часть первая. Первые дни вечности

5 апреля 1945 года. Ясный солнечный день. Такой, когда уже с утра очевидно, что жизнь прекрасна и все должно быть хорошо. Госпиталь размещен в немецкой деревне к юго-востоку от Данцига в просторных кирпичных домах. Меньше болит спина, зашибленная бревном от взорвавшейся баррикады в Грауденце, слабее головные боли. Прошло больше двух недель с тех пор, как меня исключили из парт

Источник